Previous Entry Share Next Entry
Восстание Волынского полка: как это было
sfrandzi
Из воспоминаний старшего унтер-офицера учебной команды Волынского полка Тимофея Кирпичникова
Утром 24-го февраля
«Публика окружила нас сзади, идущие на нас кричат: «Солдатики, не стреляйте». Я сказал: «Не бойтесь, стрелять не будем». Толпа с красными флагами приблизилась к нам. Я в это время, что называется, обалдел. Думаю – «стрелять – погиб, не стрелять – погиб». Офицер стоял рядом. Я подхожу к нему и говорю: «Они идут, хлеба просят, пройдут и разойдутся». Он взглянул на меня, улыбнулся и ничего не сказал.
Толпа прошла – обогнула нас по обеим сторонам и остановилась около памятника Александру III. Проходя кричат – «Ура, молодцы солдатики». Там говорили ораторы, что говорили, не слышно было.
Около 5 часов дня толпа в несколько тысяч человек устроила митинг у памятника.
Разгонять эту толпу явился со Старого Невского пристав Крылов с отрядом донских казаков. Увидев красный флаг, он ворвался в толпу, и схватив флаг, повернул назад, но тут же упал, сбитый ударом в спину, а затем был убит. Полицейский чин, сообщивший об этом, добавил, что Крылов убит казаками.

Вечером 25-го февраля
«Собрались взводные, фельдфебель Лукин и я. Я говорю: Завтра пойдет Лашкевич <штабс-капитан, командир учебной команды>. Вы будете стрелять? Предлагаю: давайте лучше не стрелять? Он упирается: «Нас, говорит, повесят». Стал говорить, что будто зашиб рану и завтра пойдет в лазарет. Утром действительно ушел в лазарет.
Утром 26-го
«Я в толпе отстал, пошел за дозором. Подхожу и говорю: «Настает гроза. Целая беда - что будем делать?» Солдаты говорят: «Действительно беда – так и так погибать будем». Я сказал: «Помните, если заставят стрелять – стреляйте вверх. Не исполнить приказа нельзя – можно погибнуть. А Бог бы дал вернуться сегодня вечером в казармы, там решим свою участь».
Лучшим исполнителем приказов Лашкевича оказался старший в роте прапорщик Воронцов-Вельяминов.
«Воронцов приказал горнисту играть 3 сигнала. Люди, очевидно, сигнала не понимали – стояли на месте – то же самое когда-то происходило и 9 января 1905 года: гражданская публика е понимала военных сигналов, и последующая стрельба оказывалась для нее полной неожиданностью»
«Я стоял шагах в 50 сзади. Командует – «прямо по толпе пальба – шеренгою. Шеренга 1, 2, 3, 4, 5 - пли».
Раздается залп. С верхнего этажа дома посыпалась глина. Толпа разбежалась – убитых ни одного человека. Он сказал: «Цельтесь в ноги, в бегущую толпу». 2-й залп, рикошета не видно. Ни убитых, ни раненых. Говорит: «Вы стрелять не умеете». Зачем волнуетесь, стреляйте спокойно». Я говорю солдатам: «Верно, верно, ребята. Вы, ребята, волнуетесь. Вы лучше стреляйте».
Толпа вся не разбежалась, одни прижались к парадным, другие – к воротам. Издали видны черные костюмы. Один старичок показался с правой части Гончарной. Он приказывает ефрейтору Слескаухову. «Стреляй в этого». Тот дал три выстрела и 3-м сшиб фонарь. Старик скрылся во дворе. Тогда Воронцов схватил у Слескаухова винтовку и стал стрелять по жавшимся у дверей.
Ранил женщину. Барышня села и плачет, держится выше колена. Неизвестный генерал подходит к офицеру и говорит: «Нужно ей оказать помощь». Подошел, расспросил и вызвал 2 солдат, которые ее увезли на автомобиле в городскую больницу.
Тогда Воронцов сел на тумбочку и стал стрелять по черным костюмам. Стрелял метко. После выстрела упал человек. Убил он 3 человек, ранил женщину и мужчину, который тут же ползал по панели.
Этого Воронцову показалось мало – он стал стрелять по проезду, где жалась публика.

Я пошел искать взводных командиров – Маркова и Козлова. Говорю им: «Что делается. Стыд и грех!» Они молчат. Мы решили с Козловым и Марковым, когда вернемся в казармы, обдумаем, что делать.
Послал узнать во 2-ю роту, стреляли ли там? Там не стреляли. Пробыли до 12 ч. ночи.
Нам на смену пришел гвардейский батальон… Лашкевич говорить: «Действовали плохо, нет самостоятельности. Вы проходили только теорию стрельбы. Теперь прошли некоторую практику. То же самое делается на войне. Главное – самостоятельность и настойчивость. Все-таки – спасибо. Повзводно в казармы. Повзводно разошлись.

Я приказал, чтобы ложились немедленно. Сел на свою койку и попросил к себе младшего унтер-офицера Михаила Маркова. Спросил его согласен ли он завтра не идти. Он говорит: «Согласен». Я приказал ему собрать всех взводных командиров. … Взводные командиры сошлись. … Я заявляю: «Победить или умереть. Думаю, умереть с честью лучше. Отцы, матери, сестры, братья, невесты просят хлеба. Мы их будем бить? Вы видели кровь, которая лилась по улицам? Я предлагаю завтра не идти. Я лично – не хочу»
Взводные заявили: «Мы от тебя не отстанем. Делай, что задумал».
Дежурного попросил созвать всех отделенных. Те явились полураздетые. «Вы, близкие помощники. Мы, взводные командиры, решили не идти завтра стрелять». Те заявили единогласно: «Согласны, только твою команду и будем исполнять»…
Решили все: вставать завтра не в 6 часов, а в 5. Разошлись все. Остался со мной только младший унтер-офицер Марков, который спит рядом со мной /…/. В случае к нам не присоединятся, говорили мы с Марковым, завтра же нас повесят. Опять говорю: «Лучше умереть с честью за свободу. Как видно, все надеются на начало, а зачинщиков нет. Пусть люди помнят учебную команду Волынского полка. Как видно, в России нет тех людей, которые восстали бы против буржуазии. Вдруг, Бог даст, присоединятся к нам части и мы свергнем гнетущее иго». Так и вышло.» …
Их воспоминаний солдата Волынского полка Константина Пажетных:
«Унтер-офицер Кирпичников прочитал нам приказ – завтра снова построить команду в 7 часов утра. В это время в темном отдаленном уголке казармы собрались восемнадцать человек – более активных рядовых, несколько взводных и отделенных командиров из нижних чинов, горячо обсуждали положение, и все восемнадцать бесповоротно решили: завтра повернем все по-своему! Наметили программу действий: команду построить не в 7 часов утра, как приказал штабс-капитан Лашкевич, а в 6 часов, за это время привлечь на свою сторону всю команду... Уже забрезжил свет, когда все восемнадцать тихо, в несколько минут, разошлись по местам. 27 февраля в 6 часов утра команда в 350 человек уже была построена. Выступил Кирпичников, обрисовал общее положение и разъяснил, как нужно поступать и что надо делать. Агитации почти не потребовалось. Распропагандированные солдаты как будто только и ждали этого, и все бойцы изъявили твердое согласие поддержать рабочих. «Смерть, так смерть, – говорили они. – Но в своих стрелять не будем». В это время в коридоре послышалось бряцание шпор. Команда насторожилась и на минуту замерла. Вошел прапорщик Колоколов, бывший студент, недавно присланный в полк. На его приветствие команда ответила обычным порядком. Вслед за ним вошел командир Лашкевич. Все насторожились. Воцарилась тишина. На приветствие «Здорово, братцы!» грянуло «ура» – так мы раньше договорились. Когда затихло «ура», Лашкевич как будто что почуял, но повторяет еще раз приветствие. И опять раздается могучее и грозное «ура». Лашкевич обращается к унтер-офицеру Маркову и гневно спрашивает, что это означает. Марков, подбросив винтовку на руку, твердо отвечает: «Ура» – это сигнал к неподчинению вашим приказаниям!». Застучали приклады об асфальтовый пол казармы, затрещали затворы. «Уходи, пока цел!» – закричали солдаты. Лашкевич пробует кричать: «Смирно!». Его команды никто не слушает. Лашкевич просит восстановить порядок, чтобы зачитать полученную через генерала Хабалова телеграмму «его величества Николая II», но это не оказало никакого воздействия на солдат. Потеряв надежду усмирить команду, Лашкевич и Колоколов выбежали в дверь. В коридоре они встретились с прапорщиком Воронцовым-Вельяминовым, и все трое обратились в бегство. Марков и Орлов быстро открыли форточку в окне, уставили винтовки, и, когда тройка офицеров поравнялась с окном, раздались два выстрела. Лашкевич, как пласт, вытянулся в воротах. Другие офицеры бросились за ворота и сейчас же сообщили о бунте в штаб полка. Забрав кассу и знамя, все офицерство моментально покинуло полк. Путь был свободен. Весь отряд под командой Кирпичникова вышел во двор. Залпом вверх сигнализировали тревогу. Освободили арестованных с гауптвахты. Немедля послали делегатов в ближайшие команды с предложением влиться в нашу восставшую часть. Первой без колебаний откликнулась рота эвакуированных в составе 1 000 человек и присоединилась к нам. Через короткое время влилась подготовительная учебная команда»...

?

Log in

No account? Create an account